БАННЕР
Николай Голубев
24 марта Мире Наумовне Шершовой, заслуженному работнику культуры РФ, исполняется 90 лет. В «Классике» на концерт в ее честь соберутся ученики и друзья

Мира Наумовна во время разговора периодически показывает то на одну стену, то на другую. Везде развешены-расставлены фотографии: учеников, друзей, родственников. В книжном шкафу – портрет Мстислава Ростроповича, который гостил в этой квартире. В нескольких местах дублируется, кажется, один и тот же снимок ансамбля юных виолончелистов (Мира Шершова долгие годы руководила им при музыкальной школе № 2). И, конечно, отовсюду в этой квартире смотрит с фотографий Давид Захарович Рехтер – супруг нашей героини. Вместе они прожили больше шестидесяти пяти лет.

Мира Наумовна рассказывает чаще не о себе – о других. Поэтому мне приходилось всё время оборачиваться то на одну, то на другую фотографию, перелистывать альбомы. 24 марта Мире Наумовне исполняется 90 лет. В «Классике» на концерт в ее честь соберутся ученики и друзья.

Виолончелистка Мира Шершова – человек в Иванове известный, дважды лауреат премии «Триумф» за личный вклад в развитие культуры и искусства города. О ней писали не раз, публикации можно найти в Интернете. Поэтому мне хотелось расспросить Миру Наумовну о других людях: о ее родителях, учителях. О тех, кто живет, может быть, только в ее памяти.

Мама и папа

– Мы переехали в Иваново, когда мне было два года. Родители снимали комнату в гробовой мастерской на улице Жарова (там сейчас длинный дом – вверх от пл. Пушкина). И мама с тех пор всю жизнь боялась покойников.

У мамы был замечательный голос. Дважды в неделю к ней приходила приятельница, и они пели дуэтом. Устраивались мини-салоны. Однажды мама пела «Снегурочку» по областному радио. Помню, как она, придя домой, спросила: «Понравилось?» Я ответила: «Очень понравилось».

Маму приглашали в оперетту. Но, поскольку она не имела профессионального образования, брали сначала в хор. Папа тогда сказал: «Чтоб моя жена была хористкой – ни в коем случае». И мама отдала себя воспитанию детей и дому.

У папы была художественная фотомастерская на улице Кузнецова. Он обычно выставлял в витрине наши с сестрой фотографии.

…Папа дружил с поэтом Безыменским (я где-то читала, что Маяковский его не очень ценил и называл «морковным кофе»). Он приехал в Иваново, наверное, с концертом и остановился у нас. Перед отъездом папа сделал для него подарок – три фотопортрета, в том числе и мой. Безыменский взял карандаш, немного подумал и написал на обороте: «Во всем стремясь вперед – на век запомни, Мира, наш дружеский завет и ласковый приказ: будь знаменитостью для мира и нежной дочерью для каждого из нас».

Во Владимире мама и папа познакомились с родителями диктора Левитана, были на их свадьбе. Уже много позже Юрий Борисович приезжал в Иваново, был у нас дома – я очень хорошо помню эту встречу. Он рассказывал, что никогда не предупреждал своих родителей о том, что собирается к ним во Владимир. Но у них была договоренность: если он по радио произносил «От советского Информбюро» на одном дыхании, без пауз – значит собирается в гости. И к его приезду всегда был накрыт стол.

Учителя

До 11 лет я занималась на фортепиано частно. Потом мама привела меня в музыкальную школу. Туда на два дня в месяц приезжал Давид Борисович Любкин (тогда доцент Гнесинского института, ассистент знаменитого виолончелиста С.М. Козолупова). Он посмотрел на мои руки и сказал: «У тебя виолончельные руки». Я не знала тогда такого инструмента – он привел меня в класс и показал. Мы начали заниматься, педагог приезжал раз в месяц.

Потом я училась у Владимира Ивановича Петрова. Он очень нежно ко мне относился. У него был чудесный звук, он играл «Рококо» Чайковского, был солистом филармонии. В то время всех посылали на сельхозработы, и он там случайно отрубил себе палец. Когда Владимир Иванович выздоровел, устроился дирижером в оперетту. И я, будучи старшеклассницей, играла у него в оркестре. Он влюбился в балерину, оставил семью и уехал – больше мы никогда не виделись. Он был очень хорош собой.

После школы я сомневалась, кем быть: музыкантом или мастером художественного слова? Но я знала, что обязательно буду в искусстве. В то время мама сняла комнату в Плёсе, и я приехала к ней. На следующий день пошла купаться – и то, что произошло, могло быть только в сказке. На пляже я встретила Давида Фёдоровича Ойстраха и Святослава Николаевича Кнушевицкого – замечательного виолончелиста. Кнушевицкий пригласил меня к себе и попросил поиграть. Я говорю: «Ни в коем случае, я до инструмента не дотрагивалась три месяца». Он уговорил. Когда я играла «Осеннюю песню» Чайковского, открылась дверь и вошел Ойстрах. Он сделал большие глаза: «А у этой девочки очень красивый звук. Тебе обязательно надо быть виолончелисткой». И ушел. А Святослав Николаевич послушал еще и сказал, что мне не хватает школы. Посоветовал заниматься у Любкина – у того самого педагога, с которым я начинала («Только я не знаю, где он сейчас преподает. Тебе надо поехать в Москву, разыскать его»).

Я написала во все музыкальные вузы столицы и наконец получила ответ: «Приезжай с виолончелью». Любкин снял мне комнату в том же доме, где жил, и мы стали заниматься по два часа каждый день. Помню, что его жена всё время старалась меня чем-то угостить.

Я не знала о том, что за уроки надо платить. Я не заплатила Давиду Борисовичу ни копейки. Уже много позже мы с ним говорили об этом. И он сказал, что ему было интересно со мной работать. Я поступила в музыкальное училище имени Гнесиных. Когда сдавала экзамен – я была на коне.

Однажды меня пригласила в гости Вера Фабиановна Гнесина, она жила при институте. Я вошла к ней и страшно испугалась. Из-за двери показался лев – иначе не скажешь. Это была кошка невероятных размеров. Позже выяснилось, что к ней был специально приставлен человек, кормивший ее по часам. Кошке было 18 лет.

Тогда же я побывала дома и у Михаила Фабиановича Гнесина. У него жила собака, которая когтем на лапе играла «Чижика». Я была потрясена, до сих пор это помню. Гнесины очень хорошо ко мне относились.

Ученики

Моя жизнь – это музыка. Это дети, которых я обожаю. Это ансамбль виолончелистов, без которого я не могу жить. Я выдумывала для занятий с учениками бог знает что. Наверное, мне повезло, что виолончель стоила дешевле рояля. И у меня в основном занимались дети из не самых обеспеченных семей. Поэтому родители хотели: раз мы купили инструмент – кончай школу. У меня никто никогда не бросал класса. Хотя были, конечно, и другие причины.

Дети приходили ко мне на занятие – и я начинала рассказывать сказку. Про море, про музыкального кита, про мальчика с виолончелью. Между делом говорила о том, как нужно ставить руку, как извлекать звук. А сказку всегда останавливала на самом интересном месте, как Шахерезада, – до следующего урока.

Один раз в неделю мы встречались в школе, а на другой день ученик приходил ко мне домой. Я угощала его чаем, и мы занимались. А Давид Захарович был в это время в соседней комнате. И так всю жизнь.

…Мне повезло, что одна из родительниц была заведующей детским садом. Каждую зиму она давала мне костюм Деда Мороза, и мы устраивали праздник «В стране виолончели». Дети за полтора месяца знали о том, что у нас будет конкурс на лучшее ведение смычка, на лучшее исполнение гаммы, этюда, советской пьесы, на лучшую вибрацию. И они готовились. Это было из года в год. Они знали, что Мира Наумовна принесет вкусный торт, конфеты. И все были счастливы.

…На площади Пушкина, рядом с Домом учителя, была швейная мастерская. И я обязала всех родителей заказать детям костюмы для выступлений. Половина семей сделала это, половина – нет. Я сама тогда заплатила – ну не было у них такой возможности. А квартет виолончелистов выступал в моих бывших концертных платьях. Конечно, они их перешили на себя. Никогда не забуду, как они играли Бородина.

Я занималась с учениками не ради денег – а потому, что я люблю это дело. Дети – мое призвание. Когда мы встречались в коридоре школы, они пели ноту «ля», а на прощание – «ре». Это было оригинально, ребятам нравилось.

А профессиональными музыкантами многие стали?

– Не все стали. Но все полюбили виолончель, музыку. И они не способны на плохой поступок. Это – самое главное.

Часто видитесь с учениками?

– Они живут в разных городах, даже за границей. Но они мне пишут, звонят, поздравляют с праздниками. 8 Марта я поесть не успевала. Это мои родные люди. Кто-то стал хорошим музыкантом, они будут играть в моем концерте 24 марта.

Давид

Как вам кажется, у вас счастливая судьба?

– Безусловно. 99 процентов моих успехов – это мой муж. Я познакомилась с ним в доме наших общих родственников. На браке настояли родители – я его так не любила тогда. Постепенно я узнавала, что это за человек, и с каждым годом я любила его всё больше и больше. Давид Захарович был совершенно необыкновенный. Он прошел войну, преподавал в химико-технологическом институте. Он дал мне возможность заниматься моим любимым делом.

Мира

Мира Наумовна, а кто вам дал имя?

– Я не Мира. При рождении меня назвали Марией. В школе меня звали «Маня Шершова» – мне не нравилось. Когда мне было уже лет шестнадцать, папа поменял имя в метриках. В семье меня и до этого называли Мирой. Я действительно всегда была миролюбивой. Я не люблю конфликтных ситуаций и очень люблю людей. Если у человека что-то хорошее – я ему сделаю комплимент лишний раз. А если я увижу что-то плохое – вообще не скажу. И в результате у меня весь город – друзья. Я считаю, что все люди – хорошие. Если что-то плохое есть – это надо отбросить. Я вижу в человеке прежде всего хорошее.

 

Александр РОВАЕВ: «Я смотрю на эту женщину и любуюсь ею. Нет в ее сердце зла, и потому живет она с людьми и с собою в мире. В этом смысле Мира Наумовна – мой учитель. Она живее и моложе многих и многих.

Нередко Мира Наумовна встречает своих гостей какой-нибудь шутливой музыкальной цитатой. В ответ на вызов из домофонного динамика можно услышать ее низкое грудное пение: «Я жду тебя...» Это из рахманиновского романса, кажется. Однажды во время такого приветствия дверь неожиданно открылась, и из подъезда вышел мальчик. Бедняга машинально взглянул на наши улыбающиеся лица, услышал роковое контральто «Я жду тебя!» и на подкошенных ногах кинулся прочь. Ее молодости научиться невозможно. Остается только любоваться.

 

Ян БРУШТЕЙН: «Если спроворит Небо мне дожить до невероятных девяноста, я еще сильно подумаю, соглашаться ли! И выдвину целый пучок встречных требований. Во-первых, сохранить ясный разум и неистребимую память на события, имена и лица. Во-вторых, чтобы продолжало меня снедать неистовое любопытство к жизни. И чтобы хватало мне воли день за днем преодолевать немощь и боль, и жить по принципу: «Встань и иди!» И чтобы таки вставал я, и, сцепив зубы, вскрикивал: «Я сам!» – преодолевая дороги и лестницы. И чтобы вечер за вечером благодарно видели меня люди всех возрастов, идущие по жизни следом, на концертах и спектаклях, на вернисажах и дружеских застольях. И, глядя на меня, понимали: вольный творческий дух способен преодолеть и осилить совершенно невозможное!..

И ответит мне Голос: «А не много ли ты хочешь, 70-летний юноша?»

Тогда я приведу в пример любимую нашу Мирочку, невероятную Миру Наумовну, чудо из чудес, которое Он дал мне встретить на этой Земле. Но ответит Небо, вздохнув ветром и облаками: «Одна она такая на свете!..»

И поверю я, и снова отправлюсь к ней в гости, за перманентно накрытый стол, вокруг которого практически ежедневно собираются разнообразнейшие компании. Или снова подам к подъезду свою машинёнку, и поедем мы сквозь снег, дождь или ветер туда, где горит огонь искусства и где без Мирочки не будет мир правильным!

Самые читаемые статьи

Наталья Мухина

Остолопы* в парке Степанова

В прошлом номере мы уже писали, что в парке культуры и отдыха имени В.Я.Степанова планируют вырубить 67 деревьев вдоль русла Уводи

Анна Семенова

Памятники против рекламы

В районе улицы Станционной установят зоны охраны ОКН

Анна Семенова

Универсальный проездной: пока в режиме эксперимента

Информация о том, что в автобусах и маршрутках Иванова можно расплатиться электронной картой, вызвала большой интерес горожан

Анна Семенова

Школа, жители, бюджет

Кто купит объекты во дворах на улицах Кудряшова и Шувандиной?