БАННЕР
Леонид Кияшко
Бальмонт слыл не только поэтом, но и довольно опытным путешественником

По замыслу академика Российской академии художеств, народного художника России Салавата Щербакова, бронзовый классик будет держать в руках книгу. Таким он видит памятник нашему земляку.

Страницы, на которых мудрость веков

Книгами Бальмонт дорожил безмерно. Отправляясь в плавание по морям и океанам, он набивал кованый сундук не картами и провиантом, а литературой. А в далеких странах наполнял томами сочинений бандероли и отправлял их на родину. Говорил, что, будучи любопытствующим писателем и довольно опытным путешественником, умел в несколько минут заметить многое, чего другой глаз, быть может, не увидит в гораздо более долгий срок: «Но для того, чтобы вполне освоиться с любой страной, нужна известная длительность, которой я был лишен. Впрочем, до поездки я мысленно путешествовал по этим странам через книги, что продолжаю делать и теперь».

Неутомимая страсть к странствиям действительно отличала Константина Дмитриевича. Ему, как говорили современники, выпал «жребий всемирного путешественника». Марина Цветаева писала, что в русской сказке Бальмонт не Иван-царевич, а заморский гость, рассыпающий перед царской дочерью все дары жары и морей: «У меня всегда чувство, что Бальмонт говорит на каком-то иностранном языке, каком - не знаю, бальмонтовском». Отметим, что книгам о том, как он странствовал, уже век.

Искал Атлантиду, мечтая вернуть людей к солнцу

Писатель Лев Эллис видел в Бальмонте «старый тип испанского искателя», странствующего без орбиты, цели и устали: «Что ищет он? Погибшую Атлантиду? Или даже Лемурию?». Второй мифический континент, напомним, затонул в Индийском океане. Трудно сказать, верил ли в существование этих таинственных цивилизаций наш земляк, но тема эта его волновала. Так же как и солнцепоклонство. Вспомним, что для поэта-символиста образ светила выражал многое: «Люди Солнце разлюбили, надо к Солнцу их вернуть».

Сундук с книгами, о котором мы сказали, можно увидеть в Шуйском литературно-краеведческого музея имени Константина Бальмонта. Здесь же хранятся фотографии из путешествий. На одной, к примеру, запечатлен корабль «Athenic», на котором наш земляк отправился в большое путешествие по миру. «Бальмонт объехал весь свет. Кажется, мировая поэзия не знала поэта, который столько времени провел на палубе парохода или у окна вагона», - заметил писатель Илья Эренбург. При этом, куда бы ни отправлялся наш герой, всюду он искал и успешно находил черты родного для него края.

 

Скучал о березе в тропических чащах

Следы поглощенного в пучине вод континента Бальмонт искал в первую очередь в странах майя, ацтеков и тольтеков, куда он отправился почти сто десять лет назад. Легендарные племена с их ярко выраженным культом солнца называли наследниками исчезнувшей цивилизации. Пирамиды, руины и другие следы древней истории влекут Бальмонта, он становится свидетелем древних ритуалов и переводит, правда, вольно, почти забытые мифы.

В Мехико поэт отправляется из Парижа, куда уехал почти сразу после расстрела мирной демонстрации у Зимнего дворца в Петербурге. На родине отъезд посчитали знаковым. «Сию минуту кончился целый период. Бальмонт десять лет полновластно царил в литературе, иногда капризно, но царил, - писал Максимилиан Волошин. - Мы будем жить без него. И я думаю, что мы все видели его в последний раз. Он не вернется из Мексики или вернется совсем иным…».

Так и случилось. Вернувшись спустя годы в Москву, Бальмонт напишет, что его «сердце где-то бродило и вот наконец вернулось ко мне», «зрение обострилось, слух утончился, я весь пробужденный, во мне поют звоны, я овеян ветром, я овеян светом, взнесен, унесен». Но все это впереди, а через Атлантику наш земляк плыл с тяжелым сердцем: «Я попал в вертящееся колесо. Я был в сплошной движущейся панораме. Минуты истинного счастья новизны сменялись часами такой тоски и такого ужаса, каких я, кажется, еще не знал. Ведь я до сих пор не знаю, что делается в России».

Его заметки под заглавием «В странах солнца. Из писем к частному лицу» публикует журнал «Весы». В «Золотом руне» выходят «Два слова об Америке. Из писем с дороги». В них он пишет, что странствия были и конными, и пешими. «Не боюсь никаких неудобств, и пока еще не был укушен ящером, не ужален змеей или какой-либо мексиканской красавицей», - шутливо замечал Бальмонт в письме матери. В Соединенных Штатах, куда он попадает вслед за Мексикой и проезжает всю страну с запада на восток, приключений немного. В Нью-Йорке Бальмонт долго ищет, но так и не находит... ни одного книжного магазина. Что, конечно, огорчает, ведь он любит американских поэтов Эдгара По и Уолта Уитмена. Отмечает, что в стране... «мучительно мало свободы», что «американцы - хорошие работники, добродушны, честны, но грубы», что главное для них «делать деньги». Однако в городе он видит воплощение индустриальной мощи, символом которой для него становится «воздушная железная дорога». «Я уже совсем ненавидел Америку, несмотря на ее сказочные области, вроде Аризоны, а Нью-Йорк примирил меня с ней... Я верю в великое будущее Америки. Где есть природная даровитость и страстное стремление, там не может не быть достижения», - пишет поэт.

В сборнике «Змеиные цветы» он пишет, что нужно отойти от России и тогда поймешь, как бездонно ее любишь: «И как очаровательно добродушие русских, их уступчивость, мягкость, отсутствие деревянности немцев, этой металличности англичан, этой юркости французов. Одни испанцы мне милы, но в них утомительна повторность все тех же возгласов и быстрых кастаньет». Вдали от родной земли поэт воспевает ее скромный символ:

Береза родная, со стволом серебристым,

О тебе я в тропических чащах скучал.

Я скучал о сирени в цвету и о нем, соловье голосистом,

Обо всем, что я в детстве с мечтой обвенчал.

 

А яркий рубин сарафана призывнее всех пирамид

После поездки в Америку Бальмонт грезит новым путешествием: «Захотел я посетить и Египет. Увидеть настоящих египтян. Хотя бы и сегодняшних. Памятники египетские хотел увидеть... Из Египта чуть не все вышло, чем дорожим мы». Готовясь к поездке, он читает труды египтологов и пытается изучить древний язык. В Каире он много работал с материалами Национального музея, был в Мемфисе, ездил в долину реки Нил, осматривал знаменитые пирамиды в Гизе, мумии, саркофаги, плиты с рельефами. В книге «Край Озириса», похожей на записки не путешественника, а уже исследователя древностей, он пишет про культ воды и солнца, переводит египетские песни, предания. Описывая все это, наш земляк делает сопоставления с мифами, легендами и песнопениями других народов. И здесь, как ни удивительно, звучит русская тема.

Прекрасней Египта наш Север.

Колодец. Ведерко звенит.

Качается сладостный клевер.

Горит в высоте хризолит.

 А яркий рубин сарафана

Призывнее всех пирамид.

Гвинейское селение напомнило русскую деревню

Павел Куприяновский пишет, что чем сильнее Бальмонт тосковал по России, тем сильнее желал путешествия кругосветного. Началось оно в Лондоне, а продолжилось на побережье Южной Африки, Тасмании, Австралии, Новой Зеландии, группы островов Тонга, Табу, Самоа, Фиджи, Новой Гвинеи, Индонезии, Цейлоне, Индии, куда он повернул из Океании, поменяв планы плыть в Америку, а оттуда в Европу. Поэтому, строго говоря, кругосветным плавание не получилось.

Путешествуя, поэт обогащал себя не только новыми впечатлениями, но и сведениями по истории, этнографии, фольклористике каждой страны. К каждой поездке готовился, изучая множество научных трудов. К кругосветке Бальмонт запросил у друзей книги о странах Индийского и Тихого океанов, труды «Мироздание» Вильгельма Мейера, «Общедоступную астрономию» и «Кометы и падающие звезды» астронома Сергея Глазенапа, «Сравнительное языкознание» лингвиста Федора Корша.

Накануне возвращения из путешествия наш земляк писал: «Если бы я должен был ответить, что произвело на меня самое сильное впечатление, я ответил бы - звездные ночи на корабле и вечерние зори. Это вольность безграничного неба над безграничным морем. Дикие красивые лица зулусов и папуасов, этих истых детей Солнца. Упоительные глаза маорийских женщин и их татуированные лица. Сновиденно прекрасные, неправдоподобно воздушные лагунные воды коралловых затонов. Смеющиеся лица тонганцев и самоанцев, дающих наконец почувствовать европейцу, что есть еще на земле счастливые народы, где все сплошь счастливы. Пляски самоанок, на которые нельзя смотреть, не влюбляясь в них. Исполненный нежности и грусти гамеланг, музыка Явы, выслушав которую однажды, уже будешь тосковать по ней всю жизнь. Малайки, которые все очаровательны и грациозны, как красивые маленькие сказки. Необузданный лес на горах дикой Суматры. Это последнее, вместе с коралловыми лагунами, я считаю самым красивым из всего, что я видел в своей жизни, наряду с Кавказом, Мексикой, Испанией и Египтом».

А вот еще зарисовка с натуры: «Лишь теперь... я понимаю, почему Миклухо-Маклай, с детства меня пленивший, так возлюбил Папуа и был ими возлюблен. Я думаю, что сейчас на всем земном шаре есть только две страны, где сохранилась святыня истинной первобытности: Россия и Новая Гвинея. Когда ступая, как по святой земле, я шел в селение Анабада, на деревьях же скучивались каркающие вороны, точно я шел к русской деревне…».

 

О том, что теряется в спешке

Конечной целью путешествия стала Индия, куда он давно стремился, о которой много читал и специально изучал санскрит. Эта страна тоже напомнила ему Россию, но далеко не лучшее в ней: «Та же тоска земная, та же тяжкая ужасающая глушь... Щемящая боль от нее дрожала в душе все время. Трижды несчастная страна, безвозвратно пригнетенная. Вот и все, что пока я могу сказать. Мне глубоко грустно от всего хода человеческой истории. Я считаю, что человечество переходит от ошибки к ошибке, и теперешняя его ошибка - порывание связей с Землей и союза с Солнцем, наравне с идиотическим увлечением механической скоростью движения, есть самая прискорбная и некрасивая из всех ошибок».

Спустя сто лет, а путевые очерки Бальмонта, в том числе «Из южных далей», переводы мифов, преданий, легенд, сказок народов, с которыми он встречался, увидели свет в газетах «Русское слово», «Современное слово», «Речь», «Утро России», в журналах «Северные записки», «Вокруг света» и «Заветы» век назад, слова про ошибки звучат современно...

Фото Леонида КИЯШКО

Самые читаемые статьи

Светлана Григорьева

Наказать нельзя перевоспитать

Как изменилась система УФСИН за последние десятилетия?

Ольга Смирнова

По горячим следам

19 октября – День образования службы криминалистики

Ольга Смирнова

Все, что нам нужно - это «4Love»

О четверке не из Ливерпуля, а из Русского Манчестера

Юлия Малинина

«Главное лекарство - это врач!»

Ивановский госпиталь ветеранов войн: травматология-ортопедия, реабилитация портреты пациентов