Военный корреспондент федерального телеканала «Россия 24» Евгений Нипот – наш земляк. Молодой, симпатичный парень – большой профессионал с открытым сердцем. Его нынешние репортажи с передовой СВО смотрит вся страна. При этом репортер уверен, что «пушки всем осточертели, нужно показывать человека».

На встречу нет времени, мы беседуем с Женей по телефону – прямо сейчас он в Константиновке (Краматорский район).

Телевизионные сокровища

– У тебя на прошлой неделе был материал про бойцов, спасавших людей из Константиновки.

– Да, командир – суровый мужик, но, когда говорит про девочку, мнет кепку в руках, интонации меняются. Я спрашиваю: «Что почувствовал, когда мирные уехали из боевой зоны?» А он: «Облегчение. Потому что у меня у самого дети, да у всех дети». Или другой момент: суровый такой боец завязывает шнурки девчонке, чтобы она не споткнулась. И во всем этом страшном урагане войны находишь такие истории, которые вдохновляют. Понимаешь, что это просто сокровище.

– Но сокровища-то обычно не на каждом шагу, их надо искать.

– Нет, здесь все человеческие качества обнажаются. Был смешной момент: выходит боец, у него такое страшное лицо – прямо Кащей. Оказалось, позывной действительно Кащей. Так вот он, рискуя жизнью, выводил мирных жителей из-под обстрела. Командир с позывным Чапай – суровый такой дядька, но как истинный батя заботится о своих бойцах, и они ему доверяют.

Или вот был репортаж про мужика, который от пяти дронов уворачивался. Я сначала кадры с коптера-разведчика увидел, как он кувыркается, как прыгает, как отходит. Он выжил только благодаря тому, что не сдался. Пресс-офицеру написал: найдите мне этого бойца – нашли. Я съездил к нему, и получилась история. И потом была общая рассылка на все каналы.

Бывает такое нередко: человек дома имел проблемы с законом, а здесь, столько пережив, изменился. Людей спасает, ранение получил, восстанавливается и опять рвется в бой, в этот ад. Это не адреналиновая зависимость, а прочувствованный долг – и это здесь не редкость. И мне надо все это найти и показать. Когда получается – вспоминаю моего учителя Юлию Ивановну Малинину. Это она научила меня заглядывать людям в души.

Мы как-то общались с военным священником с Кубани, отцом Дмитрием. И он сказал хорошую вещь: «Война – это ад, тьма воплощенная. Но где, как не во тьме, реально светить свету». Смелость, милосердие, братство – это тот «свет, что во тьме светит, и тьма не объяла его».

Два дня под дронами и пять минут в эфире

– Как часто тебе нужно делать материалы с передовой?

– У нас так принято: в среднем три материала в неделю. Когда было освобождение Константиновки, у меня было пять материалов – плотно работали. Обычно репортаж от 3,5 до 5 минут. Но сложно уложиться в эти рамки. Приезжаешь на точку, нужно и обстановку обрисовать, и людей показать. Для бойца вроде бы военная рутина, а мы понимаем, что перед нами по-настоящему отважный человек. И его родственники будут счастливы увидеть его на экране. Вот и придумываешь, как все уместить. Поэтому всегда стараюсь найти какой-то ход.

– У журналистов на фронте есть охрана?

– Сами мы сейчас по окопам уже не гуляем. Работа построена через пресс-офицеров группировок (Юг, Центр, Запад). Они говорят: есть такое-то соединение, точка встречи, мы вас захватываем и везем ближе к фронту. В опасных районах с нами всегда рядом бойцы подразделения, о котором рассказываем. Они готовы защитить от дронов.

Вот два месяца назад мы спокойно выезжали в Лисичанск, Рубежное. А сейчас многие участки трасс закрывают из-за налетов беспилотников, приходится тщательно просчитывать маршрут, чтобы не подставиться.

Я думал, конечно, перестать ездить. Дроны-налеты были, недавно два крыла пасли нас на трассе. Риск есть. Вроде бы справятся и без меня, никто ничего не потеряет. Но это мой внутренний долг перед зрителем. Только за два последних месяца война сильно поменялась, и чтобы знать, как она устроена, надо быть здесь.

Время колокольчиков

– А что поменялось?

– Во-первых, сложнее стало добираться в прифронтовые зоны. А если говорить про сам фронт – враг строит оборону из так называемых килл-зон. Вырубает леса, делает линии рвов с рядами колючей проволоки. И постоянно держит дроны-разведчики. Основное наше передвижение – по лесополосам, открытые зоны преодолеваются очень медленно, малыми пехотными группами. По «зеленкам» или строениям сидит вражеская пехота. Позиции из 4–5 человек, в бой они стараются не вступать – следят за передвижением малых групп наших наступающих и вызывают на них дроны. Стрелкового боя очень мало. В городах противник прячется по подвалам или домам, тоже фиксируя передвижения наших групп и вызывая дроны. Таких всушников наши бойцы называют «колокольчиками».

Противник активно пользуется американскими разработками: связь вся на «Старлинках», по тылам работают дроны «Хорнет». Используется система на базе искусственного интеллекта «Палантир». Есть версия, что колледж с подростками в Старобельске и школа девочек в иранском Минабе стали целями именно благодаря «Палантиру». Логика такая: чем больше детей погибнет – тем сильнее эта новость будет давить на общество.

– А как происходит на фронте связь с редакцией и вообще с внешним миром? Ведь там сплошная блокировка сигнала.

– Если у нас выезд, к примеру, из Луганска в район боевых действий на двое суток, то мы предупреждаем: уехали туда-то, с тем-то, будем без связи. То есть моя редакция всегда должна знать, в каком я нахожусь районе, чтобы если что-то случится, они могли оперативно подключиться к эвакуации. Там выезжаешь за определенный рубеж, и связь пропадает. Дальше – только военный интернет, которым при необходимости мы тоже можем воспользоваться. При первой удобной возможности я отписываюсь, что живой, все в порядке – логика такая.

Земляки

– Ивановцев встречаешь на передовой?

– Встретил парня из Шуи, был в ЧВК, теперь аэроразведчик. Другой парень учился в Ивановском энерго, первый сын родился у него в Иванове, второй – в Челябинске. Шутит: «У меня два крана: Ивановец и Челябинец».

А с 98-й бригадой пока не получилось поработать. Они на Днепре – коллеги мои там работают. Вообще когда общаешься с бойцами, хочется, чтобы они не воевали в информационной тишине.

– В каком смысле?

– Чтобы про них рассказывали. Как-то мы приехали к артиллеристам в Белгород, они: «К нам никогда журналисты не приезжали. Спасибо, это так важно – жены, мамы, папы, дети увидят нас». И вот они уже не в тишине.

– Жень, а дома тебя кто-нибудь ждет?

– Родители очень переживают, но, вижу, уже смирились с этой частью моей работы. За что им спасибо – всегда поддерживают. Поддерживают родственники, дорогие мои друзья, любимая девушка – молятся за меня. Как-то услышал фразу: «Ты не представляешь, сколько людей за тебя молятся». Знаю, что их молитвы защищают не хуже бронежилета и каски. Которые, кстати, тоже подарили друзья.

Евгений Нипот работал в Севастополе, летал на Курилы и в Сирию. Был на Северном полюсе, снимал репортажи из Венесуэлы. А начинал с «Ивтелерадио», потом перешел на «Барс».

Когда он только появился, коллеги поражались: совсем молодой парень, а как поставлен голос – необыкновенно красивый, низкий и выразительный. Теперь голос Евгения Нипота хорошо узнается в репортажах из Донбасса.