Михаил Смирнов – молодой сотрудник Музея ивановского ситца. Мы договорились встретиться у него на работе в последнюю пятницу октября – это санитарный день, и посетителей нет. Мы беседуем в зале, посвященном набойной технике. В экспозиции показывается, как наносили рисунки на ткань. Оказывается, это один из двух любимых залов моего собеседника – для Михаила это самый интересный этап рождения ситца.

Осваивать – значит делать своим

В музее Михаил Смирнов работает чуть больше года – он пришел в октябре 2025-го после выпуска из университета: «Я учился в ИвГУ на направлении «Отечественная филология», но не пылал желанием идти в школу – там очень тяжело работать, нужно сильно себя отдавать, а «выхлопа» мало». До прошлого октября молодой человек в музее ситца бывал лишь однажды: «Мы с другом спонтанно зашли перед закрытием. Меня в тот день увлекло разглядывание текстильных рисунков, а друга – станки. Тогда я не мог представить, что когда-то буду здесь работать».

Первые несколько месяцев Михаил трудился как внештатный сотрудник – водил экскурсии, работал с госкаталогом. Парень признается: у него было идеализированное представление о музейной работе, а уже на месте он понял, что в ней много рутинного и обыденного. Но не разочаровался: «Я полон романтики от соприкосновения со стариной, от общения с коллегами и посетителями. Приятно узнавать что-то новое, интересно осваивать и делать своим – знакомым, понятным, частью себя». Хотя раньше к экспозиции он относился не так: «Думал, ну тряпочки и тряпочки, а оказалось, что в них много интересного – технология, истории людей…»

Петр I в музейном подвале

Интересуюсь у Михаила, какие тайные знания открылись ему, когда он стал сотрудником музея. Рассказывает, что раньше потолки во всех помещениях цокольного этажа были расписаны, но сейчас большинство рисунков скрыто. В одной комнате были изображения с египетскими мотивами, в другой – текстильные рисунки и портреты значимых ивановских фабрикантов. Было и изображение Петра Великого. Михаил объясняет: «Благодаря ему в принципе зарождалась текстильная промышленность – это было связано с флотом и парусиной. Хотя в Иванове первая мануфактура появилась после Петра».

Михаил рассказывает, что мистику не очень любит, хотя с популярными мифами регулярно приходится иметь дело: «У нас в Иванове два самых окруженных тайнами здания – наш музей и усадьба Дюрингера. Оба, кстати, построены по проекту Александра Снурилова. Самый известный миф – про разные переходы: что кроме тоннеля между нынешними музеем промышленности и искусства и музеем ситца был еще подземный ход к дому Ивана Бурылина (сегодня там загс) и на фабрику – но это совсем далеко копать, она в Посадском переулке была. Не знаю, откуда взялись эти слухи, но считаю важным говорить, что это миф. Бурылин для связи с фабрикой не переход прокопал, а телефон провел».

Дмитрий Бурылин – поэт? 

С весны Михаил Смирнов знакомит посетителей не только с основной экспозицией музея, но и с историей особняка, в котором он расположен. «Возможно, сыграло роль влияние отца-архитектора. Спросил у заведующей, она сказала, что до закрытия музея на ремонт была экскурсия «Прогулка по усадьбе», но к ней нет текста, и предложила написать самому». 

Подготовка экскурсии заняла полтора месяца, в нее вошли знания, накопленные у сотрудников музея и в краеведческом сообществе. Михаил, по его словам, занимался больше компиляцией и структурированием информации. Но, делится, «интересно было проверять факты, которые узнал на слух – например, подслушал на чужой экскурсии. Я искал фото, документы, но не все удалось подтвердить. Эту информацию я не убираю из текста, но говорю с пометкой «по непроверенной информации». Так, одна из дочерей Дмитрия Бурылина в своих воспоминаниях пишет, что отец писал стихи и зачитывал их на семейных праздниках. Это очень похоже на Дмитрия Геннадьевича, но ни одного текста нет».

Маленькие манеры

Михаил Смирнов отмечает, что самая сложная для него категория посетителей – подростки: «Они достаточно взрослые, чтобы сомневаться в авторитете экскурсовода, но недостаточно взрослые, чтобы задуматься, что это им может быть интересно. Хотя и среди них есть любознательные. С подростками у меня был опыт работы во время педагогической практики, а вот с самыми юными посетителями пришлось учиться взаимодействовать с нуля. Я советовался с коллегами – среди них есть опытные педагоги, и они много дали мне ценного. Например, самый простой прием «Кто меня слышит, хлопните раз» на взрослых тоже работает, в том числе на научных конференциях». 

Среди других «приемов» Михаила – интонация. В подростковом возрасте парень занимался в театральной студии, поэтому монотонность речи ему не свойственна. Этот опыт помогает артистически подавать информацию: «Если подумать, я реализую свое внутреннее актерство. У меня есть зритель, свой текст, мизансцены – точки, в которых я стою». К слову, объясняет Михаил, старшие коллеги учили его, где и как вставать в каждом зале, чтобы не загораживать экспозицию, чтобы было удобно показывать и рассказывать.

Парень признается, что на экскурсиях любит сам задавать вопросы, чтобы вовлекать посетителей в процесс, вынуждать их думать. Гости музея не остаются в долгу и тоже спрашивают. Чаще – про время или количество: сколько времени проходит от сбора льна до готовой рубахи, сколько стоило что-то. Почему манеры (доски для набойной печати) такие маленькие? (Потому что так удобнее, и рисунок равномернее наносится.) На экскурсии по особняку посетителей больше интересует назначение помещений, каким оно было при Бурылине: где была спальня, а где столовая.

Дайте шанс

Делюсь с Михаилом, что видеть в музее молодого парня – редкость. Но он меня разочаровывает: «Есть стереотип, что в музеях работают пожилые женщины, а молодых людей нет. Но у нас значительная доля сотрудников – до 30–40 лет, в художественном музее тоже много молодежи. Музей притягивает молодых».

Спрашиваю, что привлекает самого Михаила. Он с удовольствием отвечает: «Я с детства любил старину – в подростковом возрасте коллекционировал монеты, у родственников рассматривал старинные предметы. С другой стороны, мне нравится работать с людьми: интересно рассказывать о том, что им может казаться неинтересным. В третьем зале предлагаю пришедшим не просто смотреть на прошлое со стороны, а на время стать его частью: рассказывая о полном цикле создания льняной ткани, говорю от первого лица: «Мы мнем лен, мы чешем…» А на музейных занятиях я закрываю свою педагогическую потребность».

Есть в музее и филологическая часть. Здание построено так, что залы идут друг за другом, и в экспозиции прослеживается нить повествования. Посетитель проходит путь создания ткани от сырья до готового изделия. Михаил признается, что ему было бы интересно вплести в музейную историю что-то литературное – возможно, включить стихи про жизнь рабочих на фабриках. Парень делится, что за год работы в большей степени стал историком, но филология тоже не отпускает – все-таки она в его жизни была дольше. А пока Михаил приглашает всех в музей, даже если есть к нему предвзятое отношение: «Дайте шанс. И музей может оказаться интереснее, чем кажется».

В октябре Михаил принял участие в программе для молодых музейщиков: со всей страны отобрали всего 20 человек. Им помогали создавать концепции выставок и экспозиций на уровне смыслов и идей, учили анализировать существующие музейные проекты – осмыслять их, высказываться о работе коллег. Теперь у Михаила есть знакомые в разных городах России. Он отмечает: «Всегда здорово посмотреть на других музейщиков: вдохновиться, обменяться опытом, чему-то научиться, выйти из привычной среды.