Текст: Николай Марков, заслуженный учитель Российской Федерации

В последние годы появилось немало публикаций о Сергее Леонидовиче Страшнове (1952–2022). Как правило, в них он предстает как масштабная личность: известный профессор ИвГУ, талантливый ученый, основатель отделения журналистики, рекламы и связей с общественностью, авторитетный методист, много сделавший для совершенствования преподавания литературы в школе. Все это раскрывает Страшнова с официальной, публичной стороны. Для меня же Сергей на протяжении полувека был близким и бесценным дружищем, как он любил нас именовать, а потому я хорошо знал его в иной, личной ипостаси. Именно так, под другим углом, мне и хотелось бы сегодня на него посмотреть.

Страшнов и поэзия

Сергей Леонидович почти всю жизнь писал лирические стихи, а в зрелом возрасте выпустил несколько небольших самиздатовских сборников. Стихи сочинялись легко, порой не по одному в день. Они – исповедь автора, свидетельство одиночества и постоянной, болезненной внутренней работы. В них его жизнь последних десятилетий во всей личной неустроенности. Лирический герой здесь не успешный, строгий, харизматичный профессор, а чувственный, сомневающийся, страдающий:

Мой юмор слишком плоский,

ход мыслей неуклюж:

давно я сплю на досках

да и один к тому ж.

В основе многих стихов лежит самоирония, нередко переходящая в самоуничижение. Они переполнены внутренними страданиями: нервы души лирического героя часто натянуты и полны ноющей боли:

За десять лет моих реформ

судьбой обучен новой:

искать ночлег, искать прокорм,

быть ко всему готовым.

Написанные в классическом ключе, вполне доступные для массового читателя, стихи Сергея Леонидовича автобиографичны. Они – отклик рефлексирующей личности на события личной жизни. Вот, например, реакция на то, что герой в 46 лет стал тестем:

Здоровье промотав,

способности профукав,

в неясных мне летах

готовлюсь нянчить внуков.

Семейные ценности профессора

Отмежевавшись от незаслуженного самобичевания, заметим: семья и дом («Свой дом держу, как держат щит») в жизненных ценностях Страшнова были далеко не на последнем месте. Выросший в семье добрых и интеллигентных родителей, где был желанным и любимым ребенком, Сергей и свое семейство пытался строить по ее образцу. Родив вместе с самой красивой, по его мнению, женой двух девочек, он стал примерным, домовитым семьянином. Несмотря на насыщенную публичную жизнь, многое взял на себя, в том числе часть женских обязанностей. Но сохранить семью в первоначальном виде не смог. Поддерживал общение с дочерьми, участвовал в воспитании внуков – ладить с детьми он умел.

Воля и характер друга

Меня всегда поражало в Сергее неподдающееся логике сочетание взаимоисключающих черт: с одной стороны, те, что отразились в его лирике, а с другой – целеустремленность, рационализм, практичность. Уже на последних курсах пединститута он твердо знал: после окончания пойдет в аспирантуру к профессору П.В. Куприяновскому, к 30 годам защитит кандидатскую, а в 40 станет доктором наук. И все это последовательно воплотил, приложив талант, трудолюбие, деловую хватку. В 1992 году Страшнов решил двигаться в ногу со временем – заручился согласием ректора и поехал в Москву пробивать открытие новой специальности «журналистика». Действо происходило на моих глазах, и уверен: мало кто с этой миссией справился бы. А сколько терпения, сил и нервов потребовалось, чтобы обеспечить преподавание кадрами и условиями! Только сильный и волевой человек мог поднять эту громадину.

Не обладая крепким здоровьем (не зря же спал на досках), Сергей всегда был требователен к себе – ввел серьезные самоограничения. Я поражался его вниманию к здоровью: жил на повышенных скоростях, много ходил, скрупулезно соблюдал режим дня и питания (в семь вечера не звони – ужинает). Ежегодно выезжал на Рубское озеро, откуда возвращался загорелым, как с юга, и привозил сушеные грибы, несколько банок варенья. А в конце сезона запасался соленьями. Стол одинокого профессора, который принимал пищу только дома и готовил сам, был разнообразным. Умея считать деньги, жил скромно. Самодостаточный, все работы по квартире выполнял лично, придирчиво следил за внешним видом – потому всегда выглядел элегантно и безупречно.

Каким он другом был?

К дружбе и друзьям Страшнов относился ответственно, считая: «Нет друга – ищи, а нашел – береги». Человек позитивный, незлобивый, контактный, он не мог не иметь достойных друзей. За неимением времени встречался нечасто. Но будучи страстными поклонниками футбола, мы с ним порой ходили на стадион «Текстильщик». Компанией из 4–5 друзей периодически выезжали в деревню за грибами, где устраивали жаркую баню и шумное застолье. Там Сергей заметно преображался: в благодушном настроении веселился, блистал красноречием, читал свои стихи, пел лирические песни. На людных праздниках галантно приглашал очаровательную девушку (а толк в женской красоте он знал) и под разудалую музыку выдавал искрометный танец, вызывая восторг присутствующих.

В повседневной жизни мы с Сергеем как родственные души вечерами подолгу беседовали по телефону. Общих тем было не перечесть: помимо профессиональных, обоим был близок спорт, обсуждали хозяйственные проблемы, в которых мой друг был дока, вопросы местной политики – к ней он, став заведующим кафедрой, вынужден был пристраститься, благодаря чему реально помог мне во время выборов в гордуму. И не только мне. Несмотря ни на что, Сергей остался аполитичным и честным человеком. Оценивая 90-е, когда Россия оказалась в беде, он писал:

Мы для тех, кто победит,

опасные свидетели,

поскольку сохранили стыд

и кое-что заметили.

Прослужив верой и правдой университету и образованию области почти 50 лет, приняв участие в подготовке многих филологов, поставив на крыло сотни «птенцов гнезда Страшнова», он до конца дней оставался скромным, участливым, незаменимым дружищем, которого забывать мы не вправе.

Но почему так обстоятельно вспоминаем о нем сегодня? 10 августа – его день рождения, а в 2027-м с ним связаны две памятные даты: 13 января – пятая годовщина со дня кончины, и в августе – 75 лет со дня рождения. Вспоминаем затем, чтобы лишний раз подтвердить: Сергей Леонидович Страшнов друзьям по-прежнему дорог. Мне же его просто не хватает. И, думаю, не только мне.