Студент филфака МГУ Илья Горюнов (Александр Петров) умасливает мать, стращающую гранитом науки, чтобы отпустила в ночной клуб «Рай» с возлюбленной Верой. Энергичная молодость побеждает упертую зрелость, и вот – свобода. Там – поцелуи, порывы и объятья. Вера. Вера в светлое завтра. Сегодня – в «Раю» облава наркоконтроля.

Спасая зазнобу от полицейского произвола, Илья получает в подарок от младшего лейтенанта Петра Хазина (Иван Янковский) наркотики в заднем кармане и семь лет тюрьмы. Вернется Илья в чужой 2016-й, где и поговорить-то не с кем, кроме дослужившегося до майора «Суки»-Хазина. Но эту беседу может склеить только кровь, сквозь пятна которой на Петином смартфоне Илье придется договаривать случайным людям самое важное.

Когда умелый режиссер экранизирует качественную современную прозу с актерами первого ряда, смотреть на это приятно. Так было с «Географом» Велединского, так будет, вероятно, с «Петровыми в гриппе», которых снимает теперь Серебренников.

«Текст», конечно же, депрессивен. Сливая воедино темы уполномоченной подлости, распущенной власти, ломаемых по щелчку пальцев жизней и фатального двойничества эпохи digital, фильм вслед за первоисточником транслирует безысходность – но транслирует бодро, словно его с похмелья ошпарили холодным душем. А под занавес протягивает спасительную соломинку в эпицентр описанной Глуховским, но не опредмеченной фильмом метафорической воронки. 

К сценарию Шипенко подходит основательно и здесь, при известном качестве материала, слушает голос автора особенно внимательно. Это легко, коль скоро Глуховский сам – автор сценарной адаптации. 

Настроением управляет и монтаж. Истерический и рваный на пиках переживаний, с мельканием дисплея, фрагментов видео и SMS, лиц и голосов, сигарет и водки, Москвы и Лобни, к финалу он успокаивается, вверяя задержавшийся звук новому видеоряду: сладкоречивые мифы о несбывшейся загранице следуют за героем, бредущим в сторону небытия меж выбеленных снегом опор ЛЭП – «Пока, ма. Я домой». Здесь кинотекст звучит едва ли не пронзительнее литературного.

Роль Горюнова для Петрова органична и, если присмотреться, подготовлена предыдущими работами – от спектакля «#Зановородиться» до «Полицейского с Рублёвки». Актер безупречен на точках экстремума, где глаза застывают в поисках пятого угла, а трехдневная щетина скребет по оголенным зрительским нервам. Жесткость, агония, обреченность – его стихия. В образ перепаханного тюрьмой филолога, примерившего чужую жизнь, он врастает легко, а в диалоге с призраком матери у закрытой двери правдив до непроизвольного озноба.

По-своему аутентичны и партнеры: Кристина Асмус – как милая девушка, играющая милую девушку, Иван Янковский – как демон-антагонист с холеным, но человеческим лицом. Что до нашумевшей сексуальной сцены – считать ее инструментом дополнительного пиара можно, но тогда эквивалентные претензии надо адресовать и Глуховскому – всё по «Тексту».

Несмотря на удаленные из сценария приметы времени – «Крым – наш!» на стенах, Трамп по телевизору – фильм получился до дрожи актуальным. Художественная правда столь очевидна, что сама судьба в издевательской парономазии рифмует Илью Горюнова с Иваном Голуновым. Факт, что Голунов – бывший одноклассник Клима Шипенко, доводит всё до гомерической иронии.

«Есть люди, от которых что-то остается, а есть люди, от которых не остается ничего» – так заканчивает роман Глуховский. Шипенко корректно уточняет, что текст – это не ничего. Текст может стать поступком, поступок – текстом. И это та, может быть, единственная форма существования, которую не в силах отменить ни топор из поговорки, ни ПМ, нацеленный в голову.