В два года его объявили врагом народа по национальному признаку. Детство провел в лагерях, семью раскидали. Дед никогда об этом не рассказывал. До войны у Беров была своя пивоварня, считались зажиточными, дома говорили по-немецки.

Всю жизнь дед проработал простым учителем физкультуры – до последнего своего дня, в нашей ивановской школе № 4. Когда были нелегкие времена, говорил, что и за бесплатно будет вести уроки, что это его отдушина.

Педагогический институт дед окончил в Саратове. Там же встретил мою бабушку, которая приехала туда по распределению. Я часто спрашивала бабушку, как она, девчонка из колхоза Костромской области, в послевоенное время привезла деда в деревню, как его там приняли – всё же немец. Приняли как сына. И помню, как каждое лето на маленьком пруду он учил ребятню плавать. У деда отпусков не было.

Ученики его обожали. Не слышала никогда о нем плохого слова. Дед был очень общительный, открытый. Бабушка не любила выходить с ним, как говорится, «в город». Везде знакомые, со всеми останавливался поговорить. Каждое семейное застолье заканчивалось дискуссией на политические темы. Очень любил спорить.

Сгорел он буквально за три месяца. Обнаружился уже неоперабельный рак. На похороны я не попала: была в лагере на море. В 14 лет я не очень-то понимала, что к чему. Не могла поверить, что такой крепкий, добрейший и искренний человек, как мой дед, мог уйти.

Его пришла провожать вся школа. Старшеклассники в костюмах – сдавали в этот день ЕГЭ. Мне рассказывали, что мальчишки бежали за автобусом чуть ли не до кладбища. Долго и по жаре. Последняя получилась эстафета, к которой он десятилетиями готовил команды. И долгое время они были первыми.