Текст: Сергей Конорев, кандидат исторических наук, директор музея им. Д.Г. Бурылина

 С 1978 года его жизнь была связана с нашим городом. И хотя у нас нет мемориальных знаков в честь И.Я. Биска, его имя и образ живы в сердцах его учеников.

Мне посчастливилось знать Израиля Яковлевича и общаться с ним достаточно долгое время. В 1982 году я стал студентом исторического факультета, и профессор Биск читал для первокурсников «Введение в специальность». Спасибо руководству факультета: лучшего преподавателя для вводного курса найти было невозможно. 

Затем курс истории Нового времени в его исполнении и непростой и очень волнующий экзамен. До сих пор горжусь, что мне удалось сдать его на отлично. Впрочем, Израиль Яковлевич очень по-доброму относился к студентам, не обращал внимания на оговорки и мелкие ошибки, делал скидку на волнение.

Когда я пришел на кафедру в качестве начинающего преподавателя, его отношение ко мне было поначалу несколько настороженным. Мы корректно здоровались, обменивались обыденными репликами, мне казалось, что Израиль Яковлевич изучает меня. Как я понял впоследствии, он никогда не делил людей по национальности, возрасту, образованию, социальному положению. Для него люди делились на порядочных и непорядочных. И смыслы в эти слова он вкладывал очень глубокие. 

Анекдот порядочного человека

Наша дружба началась неожиданно и почти анекдотически (вернее – при участии анекдота). В День Победы в 1992 году я и Александр Семененко (сейчас – директор государственного архива Ивановской области) пришли к Бискам, чтобы поздравить их с праздником. Купили цветы, немного выпили для храбрости и настроения и пришли. Израиль Яковлевич был приятно удивлен, и мы не успели даже опомниться, как оказались за богато накрытым столом в большой и теплой компании. Было очень весело, гости произносили тосты, поднимали бокалы, шутили. Общая атмосфера охватила и нас, мы совсем перестали смущаться, включились в разговор. После очередного анекдота, рассказанного кем-то из нас, я заметил некоторое напряжение в лицах гостей и с ужасом сообразил, что анекдот был про евреев. Но тут же раздался громкий смех хозяина, и сам Израиль Яковлевич продолжил тему, отмочив солено-перченый анекдот из еврейской жизни (он их знал очень много). Уже спустя несколько лет я, смущаясь, вспомнил о том случае, а Израиль Яковлевич махнул рукой и сказал: «Прийти в гости в еврейскую семью и рассказывать анекдоты про евреев может или сумасшедший, или человек, для которого национальный вопрос никогда не существовал. Но вы не сумасшедший. И да, антисемит на такое не способен. Я сделал вывод, что вы человек порядочный».

После этого случая мы стали общаться регулярно и довольно тесно. Большая разница в возрасте не мешала нам обсуждать самые различные вопросы – от методологии истории до индивидуального домостроения. Обычно это происходило за накрытым столом, иногда на природе, на прогулке в парке. Очень нравились Израилю Яковлевичу и Берте Исааковне выезды за город и посиделки у костра. Когда Израиль Яковлевич начал писать мемуары, он делился со мной сомнениями. Так что мне знакомы некоторые обстоятельства его жизни, не вошедшие в книгу «Мой ХХ век. Записки историка». 

Израиль Яковлевич прожил долгую и насыщенную событиями жизнь. Война, советский антисемитизм (борьба с космополитами), бытовая неустроенность, непростая научная карьера, перестройка, демократическая революция 1991 года, трудные 90-е годы – всё это отразилось в его сознании, в его трудах, в его учениках.

Два главных вопроса

Но, на мой взгляд, два вопроса особенно волновали его до последних дней. Первый – это ответственность его поколения за преступления сталинского режима. Второй – война, вернее, один из эпизодов личной военной истории профессора Биска.

Знал ли сам Израиль Яковлевич и его современники о массовых репрессиях? Конечно, многого они знать не могли, были молодые и думали о другом. Но не замечать того, что пропадают знакомые, преподаватели вузов, представители творческой интеллигенции было невозможно. Доверие к руководителям партии и правительства было огромным, но критически мыслящие люди уже в довоенный период порой задавали себе неудобные вопросы. Никто и никогда не отрицал вины целого поколения немцев, допустивших до власти Гитлера, и мало кто ставил вопрос об ответственности поколения советской молодежи. Израиль Яковлевич такой вопрос для себя ставил. Дать четкий ответ на него он не успел.

Вспоминая о войне, Израиль Яковлевич часто укорял себя за один поступок и даже сомневался в правильности своего решения. 

Еще во время советско-финской войны он был демобилизован со срочной службы по заболеванию зрения, что называется, «вчистую», то есть мобилизации не подлежал. Стал студентом ИФЛИ, но в самый опасный для Родины момент, в октябре 1941 года, пришел в военкомат добровольцем. Израиль Яковлевич неплохо знал немецкий и с немалым трудом добился назначения в «Институт военных переводчиков» в Ставрополе-на-Волге (Тольятти). В конце января 1942 года прибыл в армию Рокоссовского в качестве переводчика штаба полка в чине техника-лейтенанта. Битва под Москвой продолжалась, Красная армия вела наступление в тяжелых зимних условиях. Множество солдат и офицеров противника попадали в плен, так что работы у военного переводчика хватало. Уже в конце зимы к нему на допрос привели молодого немецкого лейтенанта. Они были ровесниками. Они были врагами. К этому времени уже было хорошо известно, что вытворяли оккупанты на захваченных территориях. Что делали с еврейским населением. Израиль Яковлевич был родом из Житомира, его родители успели уехать, но большое количество родственников и друзей остались там. В ходе допроса немецкий офицер не только отказался отвечать, но и начал оскорблять присутствующих советских солдат, выкрикивать нацистские лозунги. И тогда переводчик, техник-лейтенант приказал вывести нациста и расстрелять его. Полномочий военного переводчика было для этого вполне достаточно. Присутствовавший при допросе старшина-автоматчик приказ выполнил. Потом у Израиля Яковлевича впереди будет много всего – работа в СМЕРШе, командировка в штрафную роту, командование батальоном после прорыва Зееловских высот. Но на склоне лет, вспоминая войну, он постоянно задавал себе один вопрос: «Зачем?» Пленных тогда было много, особо ценной информации от них и не ждали. Если бы того лейтенанта отправили в лагерь военнопленных, у него был бы шанс выжить. Когда Израиль Яковлевич рассказывал нам об этом эпизоде, у него слезы выступали на глазах. Он имел право корить себя за то свое далекое решение, потому что был настоящим фронтовиком, дошел до Берлина, потерял много близких. Потому что у него было большое доброе сердце, и он был Человеком с большой буквы. 

Я уверен, каждый выпускник исторического факультета ИвГУ 80-х – начала 2000-х годов хранит в своем сердце память об Израиле Яковлевиче Биске.