Год назад в нашем «Краеведческом календаре» вышла небольшая заметка о художнике Александре Ивановиче Кеваске (1906–1977) – всего несколько строк. Известно о нем было совсем немного. К счастью, ту публикацию увидела дочь Александра Ивановича, живущая в Нижегородской области, написала в редакцию, и постепенно стал проявляться портрет старого пейзажиста. Большой материал вышел в номере «Рабочего края» от 17 апреля 2020 года.

Александр Иванович Кеваск переехал в Иваново-Вознесенск в середине 1920-х. Работал на текстильной фабрике, был активным комсомольцем-общественником, и кто-то заметил его художественный талант. Парня отправили учиться в Ленинград – в Академию художеств. Вернувшись, в 1939 году он возглавил областную организацию Союза художников. Участвовал в Великой Отечественной войне, после преподавал в Ивановском художественном училище и в детской художественной школе. 

В 1975 году художник переехал к дочери в Нижегородскую область. Там спустя два года скончался. Сохранились письма, которые приходили Кеваску из Иванова от Ивана Калашникова – однокурсника по Ленинградской академии и коллеге по художественному училищу. Эти послания наверняка будут небезынтересны знатокам ивановской культуры (упомянуты многие имена). А широкому кругу читателю, надеюсь, станет тепло от стариковской дружбы, человеческой порядочности и взаимопомощи. Публикуем с разрешения наследников некоторые фрагменты из писем 1975–1977 годов: 

«Саша дорогой, здравствуй! Заходил твой сын Вова, сказал о несчастье, которое случилось. Было очень горько услышать это, но что же теперь делать? Надо смириться. Ты всегда был оптимистом. <…>. Живут люди с одной ногой, живут и на работу ходят. А нам теперь на работу не ходить. Какая работа в 70 лет? Скоро тебе 70, с чем тебя и поздравляю. 70 лет на двух ногах, да 29 на полуторых, так ты Тициана обскочишь. Главное, Саша, не теряй духа, не раскисай, не поддавайся унынию, как бы это ни было трудно. В училище и школе я сообщил, все очень сочувствуют, тебя все любят и, очевидно, напишут тебе письма. <…> Поработал ты на своем веку немало, лентяем никогда не был, теперь пора полечиться и отдохнуть».

***

«Накопилось немало событий, начну с последнего и самого печального. В пионерлагере под Родниками скончался Фотий Кулагин [1917–1975, живописец], отказало сердце. Похоронили на прошлой неделе. Очень прискорбно: талантливый художник и ведь не стар, в августе было бы 58 лет. Теперь ахают. Помогли бы живому. Его великолепные замыслы отвергались, а жена <…> личную жизнь его превратила в ад. Очень не везло человеку, а мог много хорошего написать. 

Ты писал о Калининском клубе школьников им. Камена Цанова [болгарин, однокурсник Кеваска и Калашникова по Академии художеств, погиб в боях за Калинин]. <…> В конце прошлого года я получил от них письмо, а ответ написал им только в начале текущего года. Я не был близок с Каменом, как ты, и писать мне было трудно. Ты помнишь, что Говоров, Секирин и я в июне 1942 года были в Калинине на фронтовых зарисовках, Камен Цанов погиб в боях за Калинин. Вот свои воспоминания я и описал. <… > К тридцатилетию Дня Победы от этого клуба я получил очень теплое поздравление. <…>

Нас, пенсионеров, собрали на встречу в клубе Промкооперации, вручили подарки. Потом старшее поколение собрали в правлении Союза художников и тоже вручили по конвертику с деньгами, затем в училище вручили книгу. Так вот ходил по городу, получал и старательно всё отмечал. Отмечал отлично, да чуть ноги не протянул. И только тут я вспомнил, что мне 67. Не то стало, не то, Саша. Бывало, отметишь, затем выспишься и на другой день, как только что родился. Особенно ты. Бывало вечером Бог знает, а утром раньше всех соскочишь и бегаешь свеж, как пупырчатый огурчик. Приятно вспомнить. Помнишь ли, как мы с тобой в лесу разрезали огурчики, насекали кончиком ножа и натирали их солью... Как вспомнишь, так слюнки текут. Вот тебе, Сашенька, и рефлексы академика И.П. Павлова. Чем мы хуже его собачек? 

*** 

Я переживаю, что ты снова в больнице. Ведь ты же всегда был самый шустрый ходок в Иванове, и вдруг беда с ногами. Бывало Говоров, Секирин, Колочков, Буров, я и многие другие за тобой не поспевали. Забудешься, включишь большую скорость, и мы, бедняги, плетемся далеко сзади тебя, потом оглянешься, остановишься и ждешь нас. Цель-то ведь у нас была едина. Многое мы тогда успевали: писали картины, учили молодежь, общественные дела ворочали и заре навстречу ходили, силы на всё хватало. <…> Счастливой старости нет и быть не может, есть только спокойная и неспокойная старость. Уж на что Кулагин моложе нас, а вот, поди ты, нет мужика. Юрий Воробьёв слепнет, у бедняги глаукома, а эта штука, говорят, неизлечима. Оптимистом остается только Сергей Титов [1911–1982, живописец], но ведь он артист, и бодрячество его от лукавого. 

***

Хоть и с опозданием по причине болезни, поздравляю тебя с днем Красной Армии. <…> В Иванове свирепствует паршивый грипп. <…> Во всех магазинах продавцы с белыми повязками на носу. А високосный год всё еще свирепствует. Умер Козьма Данилов [1898–1976, живописец, художник театра], на похоронах я не был по болезни.

На днях Д.И. Миловский [1911–1988, живописец, директор художественной школы] в помещении ДХШ устроил выставку, на вернисаж собралось много народа. Это в связи с его 65-летием. Миловский всё так же строен, бодр и быстр. Это далеко не первая молодость, но он для своего возраста смотрится прямо-таки женихом. <…>

В Холуе похоронили Уриеля Кукулиева [1904–1976, живописец], которого мы всю жизнь звали Гришей. Вот человек всю свою жизнь отдал этому селу и до последнего дня был директором музея. В летописи Холуя Кукулиев много полезного сделал, да он же в какой-то мере был и летописцем. В своей книжке о Холуе он нас с тобой помянул. <…> В Палехе работает хороший художник, заслуженный художник республики Кукулиев. Это родной племянник Гриши. Как видишь, хорошие люди бесследно не исчезают.

***

Время уходит на магазины, на очереди, в суете, гроша ломаного не стоящей. В магазинах пусто, колбасы не видел больше месяца<…>. Видимо, прошлогодняя засуха да хозяйственная неуклюжесть обернутся лихом. <…> Нас этим не испугать, уже не одну карточную систему пережили, а вот детишек жаль. Хоть бы их минула чаша сия.

***

Знал ли ты директора Палехского художественного училища, заслуженного работника культуры РСФСР Астахова Вячеслава Ивановича? Богатырь был, блондинистый такой. 1 февраля ехал с женой на своей машине в Иваново и около села Китово попал под грузовую громадину Колхиду. Москвич в гармошку, Астахов жил три дня, а жена убита на месте. Осталось двое детей. <…> 56 лет мужику, а по виду ему 46 не дашь, прошел войну, майор запаса, и вот в раз кончилась жизнь. Директор он был хороший, и теперь училищу нелегко найти замену. Мы почему-то чаще замечаем умерших, и совсем не замечаем в то же самое время родившихся. Это, видимо, потому, что уходят из жизни уже сложившийся человек, а родится еще неизвестно кто. <…> Касьянов год свирепствует. Зима, черт бы её побрал, непутевая, февраль месяц снегопадов, пурги, метелей, тут пустое небо и морозы. ...Жду весны, она красавица всё выправит. На кусточках появятся листочки, а под кустами усядутся мужички, как это было в вишневом саду у завода автокранов. Этот вишневый сад был куда веселей чеховского.

***

Вылезай из дома, как бы это ни было трудно. Тащись на улицу, дыши глубже и таращи глаза на каждую веточку, ведь ты же пейзажист. Скоро весна, и даже маленькая веточка, покрывшаяся зеленью, воскресит твои силы и скажет: «Как прекрасен этот мир».

***

<…> Я приступил к работе в училище. Зимин [Евгений Павлович, 1928–1998, живописец, директор ИОХУ] уехал на повышение квалификации в Ленинград, а меня попросили заменить его. Итак, я снова шастаю по этажам, хлопочу по старинке и, конечно, по-стариковски устаю. Погода в Иванове отвратительная, бабье лето в этом году было отдано самой злой Бабе-яге. В середине сентября выпал обильный, мокрый снег и крупные деревья под его тяжестью ломались как былинки. <…> На днях ходил ко мне гражданин с ящиком (магнитофоном) и всё записывал мои разговоры о художниках, о Союзе, об училище. У него есть записи Бурова, Нефёдова и других. Четыре дня он был у меня, и всё приходил с подарками, в последний день пришел даже с бутылкой водки и целой палкой копченой колбасы. После визитов ко мне он уже был у Бориса Лукина. Причем материал собирает увлеченно, а по профессии он врач-терапевт. А еще раньше навестил меня заслуженный деятель искусств Молдавии Иван Ершов. Этот в подарок принес бутылку марочного вина. Но мне не понятна моя роль, почему это я превратился в дядю, дары принимающего. Мне ведь ничего не надо. 

***

Все мы теперь старые быдло, а ведь в 30-х годах были молодые парни, но это было давно. Это было, когда нам ни дождь, ни стужа, ни грязь, ни лужа не были страшны, когда ни о каком давлении воздушного столба у нас даже и думок не было. Плевали мы тогда на всякие столбы и тумбы. Бывало, идешь вдоль длинного забора и думаешь, как бы его перепрыгнуть, а теперь смотришь, нет ли у этого забора на что присесть. <…> Вот сижу у окна, пишу тебе, а под окном сидит балбес с транзисторным приемником и без перерыва дудонит английские песни битников, надоел ужасно, но я ни с места. Да раньше я бы вышел, взял этого балбеса и быстро бы исчез этот кошмарный дурак. Ведь гады ни единого слова по-английски не знают, а готовы целый день запускать именно английские песни. Дурное поколение, какое-то изломанное, с претензиями и без характера, без человеческого достоинства. Уж не возврат ли это к предкам, то есть к обезьяне (по Дарвину). Ленивые, похотливые и нахально требовательные, то есть всегда с раскрытым желтым клювом. Мерзость. <…> О Союзе художников ни слова, потому что давно там не был. Об училище тоже молчу, потому что оно на каникулах. Пришлось денек поработать членом госкомиссии на защите дипломов с педотделения. Выпуск в этом году преотличный по всем отделениям.

***

Сердечно поздравляю тебя с пятидесятилетним партийным стажем, а если учесть комсомольский билет с 1926 года, то это уже 57 лет, как ты стоишь на передовых рубежах нашей жизни. Мы тут на днях говорили об этом с Ю. Воробьёвым, и оба думали о том, что другой бы с твоими данными давно уж ходил бы в персональных пенсионерах. Я не сомневаюсь в том, что твоя жизнь достойна персональной пенсии. Я в данном случае учитываю весь объем твоей общественной работы, чему был сам свидетелем. А впрочем, может быть, за то, что ты не пролаза, тебя так все и любят.

***

Сегодня 1 февраля 1977 года. Сорок лет тому назад в это время мы трудились над дипломными картинами в Академии художеств. Волнения, сомнения и смутные мечты о будущем. Какое интересное было время. А теперь, братец, совсем не то; бяка, а не жизнь. Уже прошел целый месяц, а я в первый раз пишу «77-й год», ну еще раз напишу эту цифру, когда пойду платить за квартиру. Видимо, всякому свое время. Из ивановских новостей могу сообщить приятное: Слава Фёдоров [1918–1985, живописец] получил почетное звание «Заслуженный художник РСФСР». Давно бы пора ему это звание присвоить. Люди менее достойные давно уже ходят в этих званиях. <…> Моя мечта: когда зять получит квартиру, они уедут, а я останусь один. В большой комнате у меня будет холст на мольберте да столик с красками. Хорошо, когда мастерская за дверью, в любой час суток подошел к холсту и делай, если мысль мелькнула. Плохо одиночество в старости, но искусство требует жертв, и это, друг Саша, не фраза, а злая необходимость. Другого выхода нет, а писать надо.

***

Иван Дмитриевич Калашников (1908–1988) – живописец, заслуженный учитель РСФСР. Окончил Институт живописи, скульптуру и архитектуры им. Репина. В 1938–1975 гг. преподавал в Ивановском художественном училище.