Сорок лет Галина Сорокина учила будущих энергетиков и архитекторов чувствовать искусство. Помимо этого, она активно рассказывала на страницах печати об ивановских художниках – со многими из них она была дружна.

Галине Дмитриевне довелось работать еще в старом здании театра на площади Пушкина. В то время, в шестидесятые, там располагался еще и художественный музей. «Он рухнул буквально на моих глазах. Я была свидетелем этого ужасного события. И мне, молодой выпускнице института, пришлось перейти из музея, который тогда закрыли, на преподавательскую работу. И вот так сорок лет я рассказывала студентам (сначала энергоинститута, а потом и строительного) об истории искусства, о великих художниках, о прочтении их произведений. И, конечно, сама училась чувствовать их. Вы знаете, картины нельзя понять без этого. Смотреть альбомы с репродукциями – это хорошо. Но общение с живыми полотнами – совсем другое. В оригинале всегда есть настоящая энергетика».

Галина Сорокина писала рецензии почти на все выставки ивановских художников, участвовала во всех заметных культурологических проектах города и, конечно, была лично знакома с теми, кто создавал лицо ивановского искусства.

Художники-шестидесятники: время надежды

«Мне повезло встречаться с художником Иваном Нефедовым. Он прожил тяжелую жизнь и при этом не стал озлобленным. Сохранил доброту, теплоту, искреннюю любовь к искусству и к человеку. Он из особого поколения шестидесятников, верящего, что жизнь изменится и все будет хорошо.

Тогда же в Иванове работали наши художники Малютин и Грибов. Они часто творили вместе – удивительный творческий дуэт. Их большие картины вы, возможно, видели в музее. «Испания. 37-й год», «41-й. Брестская крепость», «В ту весну бушевала сирень». Они производили фурор на всесоюзных выставках в Московском Манеже – потрясающие работы».

– Удивляюсь: как можно работать над одной картиной вдвоем, разные художники, разное видение?

– Это и правда загадка, – улыбается Галина Сорокина. – Для меня тоже. Но думаю, что замысел, концепция шли от Евгения Грибова. У него очень острый рисунок, острые ракурсы. А в живописи главным был Марк Малютин. У него очень мощная, красивая, наполненная живопись. Как-то это совмещалось, и картины получались великолепные.

Малютин работал в разных жанрах: натюрморт, пейзаж. Но главным для него был портрет. Его часто упрекали в конъюнктурности, потому что он писал героев труда, например, доярку Заботину – портрет, хранящийся в Третьяковке. Все его работы – это портреты современников. Не каждому удается так это передать.

А Грибов – фигура особая. Он ведь стал заслуженным в 28 лет, самым молодым тогда в РСФСР. Народного получил значительно позже – незадолго до своего ухода из жизни. Удивительный талант. У него всегда был необычный, острый взгляд на вещи и при этом доброта, теплое, иногда с юмором и легкой иронией отношение к людям. Он очень тонко чувствовал нюансы времени. Удивительны его работы о войне.

Искусство как храм

«Борис Моисеевич Кузнецов – замечательный искусствовед, который работал в художественном музее. Ему я многим обязана, потому что он помог мне войти в художественную среду, научил понимать живопись, и это осталось потом со мной навсегда. Сам он жил только искусством, у него не было ничего другого, что могло бы его заменить».

Еще одно имя, которое Галина Сорокина произносит с теплотой, – Михаил Агеев, народный художник РСФСР. «Очень доброжелательный, поддерживал молодых. Его пейзажи – это всеобъемлющая любовь к природе. У него есть работа, которая стала ключом к его творчеству, – «Дорога к храму». И ведь для него искусство – тоже храм. Сейчас немного таких одержимых художников».

Или по сердцу, или нет

Современные ивановские художники тоже в поле зрения ивановского искусствоведа. Среди них Галина Сорокина отмечает Александра Климохина. «Тонкий, трепетный, глубокий, разнообразный. По-своему чувствует жизнь, передает ее красоту. Очень хороший мастер. А вот о Дмитрии Девочкине давно ничего не слышала. Тоже интересный художник. Много хороших сейчас, но ведь это естественно – жизнь продолжается, таланты проявляются. К сожалению, мне сейчас стало трудно бывать на выставках, но мои коллеги и хорошие знакомые снимают новые вернисажи, показывают мне фотографии. Например, Лариса Башкова как-то отсняла для меня последнюю выставку Валерия Бахарева – я очень благодарна. Работы – чудо как хороши. Хотя писать о том, чего я не видела в натуре, не рискую. Все-таки живое общение с картинами – это совсем другое».

Галина Сорокина уверяет, что есть картины, которые притягивают как магнит, становятся близкими и родными, радуют и дают надежду и свежесть ощущений. А есть работы, которые отталкивают. «Это тоже естественно. Может быть, они и талантливые, но их энергетика для меня неприемлема. Вот, например, Шилов. Талантливый, интересный, глубокий, мастерство изумительное. Но – не мой художник. Красивые работы, а не трогают. А есть Анатолий Зверев – почти самоучка, вел жизнь, далекую от праведной. Смотришь на его рисунки – и приходит что-то теплое, радостное. Или Ван Гог – сколько бы лет ни прошло, остается живое ощущение. У меня дома много картин, в основном, кстати, ивановских художников. Меня часто спрашивают: «Вам не надоело на них смотреть?» А я говорю: нет, чем больше я на них смотрю, тем больше чувствую. Так же было и в музее».

Не в каждой мастерской нужен порядок

Поскольку Галина Сорокина дружила со многими художниками, она часто бывала в их мастерских. Какие они были? «Очень разными, – вспоминает искусствовед. – У Марка Малютина торжественная, величественная. Красивые вещи, красивый антураж, порядок. А у Николая Максимычева трудно было место найти, где сесть – все забито, заставлено. Хотя художник прекрасный. У Саши Климохина, когда он работал не в Доме художника, а на улице Зверева, был идеальнейший порядок. А у Юрия Пучкова в мастерской чисто, но при этом легкий творческий хаос. И что? Оба прекрасные художники. У Пучкова очень организованные натюрморты. А у Климохина – трепетные, живые, соответствующие его настроению. И мастерские, видите, как отличались».

Зритель – соавтор

Сорок лет Галина Дмитриевна читала лекции об искусстве будущим инженерам. Нужно ли им это было для профессии? Моя собеседница убеждена: «Безусловно, как и врачам, и учителям – да любому человеку. И о мировых шедеврах, и о наших местных художниках надо знать. У студентов-архитекторов, кстати, курс был полнее. Мы почти со всеми группами ходили в художественный музей, смотрели картины, слушали экскурсии. Наверное, не всем, но многим было интересно. Не всегда руководство вузов приветствовало эти курсы, но они входили в учебную программу, и с этим сложно было спорить».

Каждый зритель видит одну и ту же картину по-своему. За многие годы Галина Сорокина убедилась, что это зависит от подготовки, от настроения, от возраста, даже от погоды за окном. «Сегодня ты можешь воспринимать так, а завтра иначе. И далеко не все зрители, кстати, способны быть соавторами художника. Некоторые скользнут взглядом по картине – и через секунду не вспомнят о ней. Но аппетит приходит во время еды. И интерес – во время работы, во время общения. Я всегда говорила студентам: как можно любить или ругать, если вы даже не видели работ? Поэтому идите в музей и на выставки, общайтесь с картинами, они живые».